Рассказы, которые писал мой дед

Мне, конечно, повезло. И хотя я своего деда ни разу не видел, но он мне оставил свои дневники, заметки, рассказы и много еще чего. И будто я знаю его теперь. А главное, повезло, что сохранилось что-то. Мало, но сохранилось. Писал он сам, а иногда ходил по комнате и диктовал, а одна из дочек записывала рассказы.

Жаль вот только, что почти все из того, что сохранилось, это обрывки и кусочки. Начинаешь читать заметку, а окончания нет. И так интересно, ну а что же было дальше-то? Дедушка Миша, а что дальше то? Но он молчит и улыбается, наверное.

Интересно, а что я оставлю после себя? А Вы что после себя оставите?

Наверное, мало кому будет интересно, но все же я опубликую один из его наиболее полных рассказов.

Для моего увлечения родословной этот рассказ очень интересен, потому что в нем дед хорошо описал место, где он жил, ту деревню, а теперь уже село, которое мои предки основали и в котором прожили несколько веков. А история эта про убийство…

Рассказ о Пашке

I

Деревушка наша располагалась вдоль извилистого, с крутыми берегами оврага, тянувшегося с запада на восток. Населяли нашу деревушку преимущественно зажиточные крестьяне, лишь небольшое количество дворов беднятских, которые заселяли неплодородные земли. Такая земля была выделена помещиком крепостным крестьянам, их называли дворовыми. Улица эта, которую населяли дворовые, называлась «Вшивкой».

Наша ветхая хатенка была расположена на окраине Вшивой улицы. От нашего огорода тянулся правый солнечный берег оврага с небольшими родничками с замечательной вкусной холодной водой. Особенно этот вкус можно было определить в жаркие летние дни.

Природа здесь чудесна. Красиво здесь тянулись роскошные помещичьи сады, осаженные березовыми аллеями с обильно растущими цветами кашки, ландыша, розы душистой, ромашки и пиона. Все это неописуемое богатство красоты принадлежало свирепому, бесцветному, с холодным сердцем человеку по имени Васюк.

Внешне Васюк был непригляден: рост его высокий, сутуловатый, плечи его опущенные, чем-то напоминавшие стропила шалаша. Лицо его продолговатое с множеством плешин, пораженных оспой, покрывшихся обильным белесым мохом. Глаза белые маленькие круглые, как горошинки, вмазанные в кусок глины. Рот покривившийся, с острым, немного задранным кверху подбородком. Такой внешний вид невольно наводил боязнь на здешнюю детвору.

Тем не менее, каждому из нас хотелось побывать в Васюковском саду, который он так усердно охранял при помощи свирепых псов. Но детские озорные годы ничем нельзя было укоротить.

II

В один июльский воскресный день солнце стояло в зените и беспощадно палило своими ослепительными лучами. Казалось, что на земле нет такого места, где можно было бы укрыться от его нестерпимо палящих лучей. Стояла такая тишина, что листья деревьев не колыхались. Лишь только слышался шорох падающих плодов с деревьев да жужжание одинокого шмеля, рыскающего с одного цветка на другой. Недалеко, на обнаженном пригорке слышались глухие крики грачей, кормящих своих молодых грачат.

Градская дорога, которая проходила через особняки Васюковых, с обеих сторон была защищена ракитовыми кустами и заращена зеленым подорожником, смешанным с душистой ромашкой. В этих тенистых местах очень хорошо было укрыться от июльского денного зноя: лежа на зеленом ковре подорожника, тебя охватывало приятным холодком и ароматным запахом душистой ромашки. Время от времени слышались перелеты с дерева на дерево молодых воробьев, с опушенными от жары крыльями. Воробьи цепляли не окрепшими еще крыльями за ветки кустов. Временами нарушал покой залетевший с ржаного поля овод, ударял своим холодным тельцем о щеку, падал, вновь подымался и исчезал в бесконечном раскаленном от солнца воздушном океане.

III

Градская дорога проходила через центр Васюковских особняков. Но она считалась государственной, и запретить ею пользоваться Васюк не имел права. Поэтому она являлась лучшим местом для сбора вшивской детворы. Там было хорошее укрытие от летнего солнечного зноя. Здесь можно было спокойно выкурить папироску, за которую так строго наказывали родители. В общем, это место служило хорошим укрытием всех детских секретов, а главное, оно являлось исходной позицией для нападения на Васюков роскошный сад.

Как только мы вернулись из ночного с лошадьми, поспешно пообедали и сразу же отправились на место сбора с самым близким моим товарищем Петькой, по-уличному его звали Осман. Мы с ним делили и горе, и радость. Паренек он был невысокого роста, плотного телосложения, обладал хорошей ловкостью и силой в нашем возрасте. Он являлся атаманом, и все его уважали и даже побаивались.

Когда мы пришли туда, там уже было много ребят, даже старше нашего возраста. Некоторые уже под тенью кустов играли в ножичек: проигравшему забивали деревянный колышек в землю, и он, старательно прилегая к земле, тащил его из земли зубами, а другие играли на притоптанной дорожке в казаки и заводили споры из-за всякой мелочи. Возглавлял все это, как старший по возрасту, Пашка Исашки Косого. Он ничем не отличался от всех ребят, тем не менее он старался всегда доказать свое преимущество перед товарищами.

Закончив игру, Пашка, никому не говоря, в развалку важными шагами направился в сторону сада, туда, где проходила протоптанная нами дорожка через окопанный и заросший сиреневыми кустами ров.

От рва до яблоневого сада было расстояние метров 15. Это расстояние было густо заращено вишневыми и другими деревьями, которые никогда не вырубались, что служило хорошим укрытием для подхода к яблоням. Перешев ров, Пашка облюбовал вишневое дерево со зрелыми вишнями и, убедившись в безопасности, вскорабкался на вишенку и стал выбирать зрелое зерно.

IV

Несмотря на религиозную преданность Васюк в это время, когда начинали созревать вишня и другие плоды сада, отказывался посещать церковь. Все внимание было уделено усиленной охране сада. С раннего утра он метался из одного конца сада в другой. Там царила могильная тишина. Лишь только слышалось жужжание пчел, беспорядочно кружившихся над своими ульями, изредка проныривала, шумя перегнившими листьями, ящерица. Уши старика были заполнены какими-то невероятными звуками, предвещающими какое-то никому неизвестное несчастье. Ненависть и зло ко всему окружающему подтачивали его холодное сердце.

Бесшумными шагами, словно хищный зверь, подбиравшийся к своей жертве, Васюк наконец, достиг и схватил своими костлявыми, с длинными пальцами руками Пашку за ногу. «Ну, слезай», — злобно проворчал он и потянул юношу с дерева. Лицо его уродливо исказилось от гнетущей его злобы. Костлявые длинные руки судорожно колотились, точно в лихорадке. Второй рукой он взял Павла за ворот холщовой замызганной рубашонки, оторвав от дерева, приподняв против своей груди, со всей силой бросил его о землю. В это мгновение мальчик почувствовал, что в его груди что-то отпало, почувствовал, как что-то горячее заполнило его грудь. От страха все не веря себе в то, что он недвижим, он старался всеми силами сдвинуть свое юношеское тельце, но все эти попытки были безуспешны.

На третий день состоялись похороны. День был пасмурный, с мелко моросящим дождиком, словно сама природа с горечью оплакивала столь короткую юношескую жизнь, которая прервалась на заре юности. Гроб с телом юноши несли на головах его близкие родственники. Кроме близких родных, тело умершего сопровождали его товарищи под унылый звон колоколов. Похоронили его на общем кладбище. И так на небольшом холме был поставлен деревянный крест и наложены венки его товарищей.

И вот каждое воскресенье на могилу приходила мать и с застывшими слезами на ее бледном лице подолгу стояла неподвижно. Сердечные боли сжимали ее материнское сердце. И никому не было известно, какие мучительные боли происходили в ее горячем материнском сердце.

Автор: Хмелевской Михаил Трофимович