Мыши

Иногда со мной что-то случается, и складывается рассказик, но я его не записываю и забываю. А иногда записываю… Но проходит время, я перечитываю и думаю: «Лучше бы не записывал». А иногда перечитываю и думаю: «Хорошо». Вот про мышей это хорошо вышло.

Я лежал в скирду. Уставший и распаренный. Лежал и тяжело дышал. Скирд соломы в начале зимы был длинный, а теперь только половина его осталась. Со всех сторон снегом его замело, а с одной стороны нет. С этого боку за соломой приезжают часто, вот его и не заметает. Вот в этом месте я и лежал, а надо мною карнизом свисал громадный пласт соломы. Хорошо здесь так: тепло и ветер не задувает. Надо полежать немного, прийти в себя: бежал-то я долго к этому скирду и весь вспотел, и устал здорово. Я залез в карманы фуфайки, выгреб снег и достал стылое лезвие от финки, перемотанное лейкопластырем. Повертел его немного и снова сунул в карман.

Хорошо… Тихо… Я смотрел в совсем чистое небо и ни о чем не думал, только ощущал запах сена и приятный «живой» запах одежды на распаренном теле. Это знаете ли такой запах, который и описать трудно. Как бы его передать… Ну, например, вышел ты зимой на улицу и начал снег лопатой убирать, а на улице морозно, или не обязательно морозно, зима просто. Тело разгорячилось, легкие воздухом зимним наполнились. На висках чувствуешь, как в венах кровь пульсирует слегка от напряжения, от работы: тук, тук, тук. И в это время зима пытается выстудить тебя, а тело теплом отбивается. И вот друг друга никто победить не может: ни ты зимы, ни тебя зима заморозить. И вот появляется какой-то непередаваемый запах, смешанный из зимы, снега, одежды, распаренного тела.

Мыши

Ну да бог с ним. Лежал, одним словом, я и ни о чем не думал. И вдруг… шуршание вверху в соломе… Птица, наверно. Сейчас должна показаться. Затаился и жду: то шуршит, то не шуршит. И вдруг увидел. Мыши. Живут они здесь в соломе. Вылезла одна и смотрит на меня, изучает, наверное. Кто я такой, что мне надо, опасен ли, или нет. А вообще не боится, зараза эдакая. А что ей боятся, она-то у себя дома, это я пришлый, временный. Я повернулся неловко и спугнул ее. Потом затаился, и через минуту снова услышал, а потом увидел ее, а потом еще одну, и еще одну.

И было до жути интересно мне и им. И лежал я вот так, в соломе, в этом громадном осевшем от зимы скирду, который для меня скирд, а для них дом, а может целый материк, посреди моря снега. И все вместе мы: я, мыши, скирд, «живой» запах, понимая свое предназначение каждый по-своему, сейчас все вместе летели неведомо куда вместе с нашей планетой. Наверное, нас совсем и не видно с какой-нибудь Малой Медведицы, а у нас здесь целый мир: Я, МЫШИ, СКИРД и ЖИВОЙ ЗАПАХ.